загрузка...

I. Искушение


24 июля 1899 года вечером я попал в один кружок. Было много незнакомых мне лиц. Как водится, сидели, пили чай и бранились. Бранились не между собой, а вообще, то есть бранили нашу русскую современность во всех ее видах.
Что же делать? Бранить все и всех — наша национальная слабость. Да и то сказать: разве же нам хорошо живется? Разве не нависла над почтеннейшим нашим отечеством густая туча всевозможных недоразумений, из которых многие прямо могут отравить жизнь?
Не бранятся у нас разве только люди, целиком отдавшие себя на служение Мамону, да и те, лишь пока им везет удача. Не бранятся еще, когда пьют водку. Тогда всякая политика откладывается сама собой, люди предаются блаженству свинского времяпрепровождения, затем теряют образ человеческий и начинают уже не браниться, а ругаться и сводить между собой старые и новые счеты, кончая иногда фонарями (не электрическими), а в публичном месте — и полицейским протоколом.
Наша компания пила только чай, и даже без коньяку, и бранилась очень усердно. Бранили все окружающее, всю русскую жизнь, доходили даже до очень печальных пророчеств. России прямо сулили разложение и гибель, если так пойдет дальше.
Этот, совсем уже крайний, взгляд вызывал, однако, возражения. Возражали, что хоть сейчас и дурно живется, но все-таки Русь-матушка идет по своему историческому пути вперед и вперед; что перемелется — мука будет... и т. д.
Я прислушивался и не выдержал:
— Эх, дорого бы я дал, чтобы дожить, да посмотреть, что у нас лет через сто будет?
Это мое восклицание никем поддержано не было, но я увидел, что на меня пристально посмотрел нестарый еще человек, сидевший в сторонке, да так посмотрел, что мне жутко стало. В этих черных, блестящих глазах было что-то пронизывающее, острое, углубляющееся в самую душу.
Должно быть, я смутился от этого взгляда. Велика и могущественна тайна, скрытая в глазах у человека. Что такое, в самом деле, глаз? Ничего особенного. Камера-обскура, фотографический аппарат без пластинок. Подите-ка, определите, отчего одни глаза вас ласкают, радуют и манят к себе, обдавая словно солнцем и теплом, а другие колют, как кинжалы?
Через минуту этот человек подошел ко мне и сказал тихо:
— Правда, вы хотели бы увидеть, что будет через сто лет в России? Я оправился от моего смущения и отвечал:
— Да, очень бы хотел.
610
СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ
— Серьезно?
— Совершенно серьезно. Он подумал немного.
— Сто лет слишком длинный срок. Жизненная сила человека не выдержит и погаснет. Но лет на пятьдесят заснуть можно. Да и на что сто лет? В России идет все с такой быстротой, что вы ее и через пятьдесят лет не узнаете. Возьмите, например, хоть бы последнюю половину девятнадцатого века. Разве Россия 40-х годов хоть издали похожа на Россию девятидесятых?
— Все равно, и через полвека любопытно...
— На этот срок заснуть можно...
— В самом деле? Это не сказка и не шутка?
— Ничуть. Это великое научное открытие, сделанное, разумеется, не нашей европейской наукой...
— А чьей же?
— Индийской. Мы привыкли искать там магии, фокусничества. Между тем в смысле изучения основных свойств человека, особенно его нервов и души, там ушли очень далеко. Да неужели вы не читали о тамошних опытах временного прекращения жизни?
— Читал что-то... Кажется, там зарывали в землю усыпленного факира и через несколько времени пробуждали. Только я был уверен, что это вздор, сказки, что-нибудь вроде россказней покойной Блаватской393...
— Вы ошибаетесь. Это не фокусы, а совершенно серьезные научные опыты. Человека, разумеется, если он сам пожелает, усыпляют на очень продолжительный срок. Его тело тщательно хранят, потому что, вы понимаете, в этом все дело. Затем осторожно возвращают к жизни. Он не только не подвергается никакой опасности, но в течение своей длинной летаргии (и чем срок дальше, тем верней) излечивается от некоторых внутренних болезней.
— Это удивительно.
— Вы бы согласились испытать это на себе?
— Да вы это серьезно или вы надо мной смеетесь?
— Полноте! Это было бы слишком с моей стороны глупо.
— Но кто же это может сделать? И где?
— Здесь, в Москве. С неделю назад сюда приехал очень замечательный молодой индус-ученый. Я с ним познакомился совершенно случайно. Он здесь пробудет неделю; он остановился на пути
Через полвека
611
в Париж, чтобы познакомиться с некоторыми здешними врачами и знахарями. Знаете ли вы, что двух наших москвичей он уже усыпил?
— Неужели! Кого же?
— Купца и молоденькую барышню. Купцу предстояло лететь в трубу, а человек был честный и порядочный и потому хотел застрелиться. Я предложил ему пожертвовать собой для опыта. Он взял самый длинный срок — пятьдесят лет. Охотно сам пошел. «Тогда, — говорит, — наверно, люди будут гораздо честнее, а теперешних я, — говорит, — и видеть не хочу. Пусть их за это время переколют!»
— Ну, а барышня?
— Та от безнадежной любви. Влюбилась в какого-то шута горохового, совсем уж и свадьба была назначена. Вдруг перед самым венцом тот, жених-то, заявляет, что он отказывается, потому что тятенька обещал из дому выгнать и денег гроша не дать. А дело-то у них, понимаете, зашло дальше, чем нужно. Особенных последствий нет, но вокруг ракитова куста уже повенчались. Ну вот вы и представьте себе положение барышни. «Отравлюсь» или «утоплюсь» — и конец. Я и говорю: чем травиться или топиться, поезжайте-ка вы лет на пятьдесят в отпуск на тот свет.
Проснетесь опять молоденькая и хорошенькая и карьеру себе еще лучше потом сделаете. Что вы думаете? Согласилась. Повез я ее к моему индусу, и тот ее живо обработал. Дня два тренировал, на третий спеленал, запечатал и лежи!.. Так поедем?
— Ну, а если какая-нибудь ошибка, да не проснешься? Тогда что?
— Все равно, к Страшному Суду проснетесь. Еще лучше, меньше нагрешите. Только на этот раз я шучу, не бойтесь. Наука у них безошибочна...
— Позвольте... но ведь в эти пятьдесят лет меня, то есть мое тело, будет нужно хранить... Вы подумайте только. Разве у нас сберегут как следует? Либо пожар, либо подмочат или заморозят.
— Будьте покойны. У него это все предусмотрено.
— Именно?
— Да что вы меня расспрашиваете? Пойдемте к индусу. Ведь вас никто не неволит непременно засыпать. Поедемте так, посмотреть, познакомиться. Зовут его dr. Блэк. Он вам покажет много любопытного. Поговорите с ним. Это большая умница. Вы по-английски говорите?
610
СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ
— Серьезно?
— Совершенно серьезно. Он подумал немного.
— Сто лет слишком длинный срок. Жизненная сила человека не выдержит и погаснет. Но лет на пятьдесят заснуть можно. Да и на что сто лет? В России идет все с такой быстротой, что вы ее и через пятьдесят лет не узнаете. Возьмите, например, хоть бы последнюю половину девятнадцатого века. Разве Россия 40-х годов хоть издали похожа на Россию девятидесятых?
— Все равно, и через полвека любопытно...
— На этот срок заснуть можно...
— В самом деле? Это не сказка и не шутка?
— Ничуть. Это великое научное открытие, сделанное, разумеется, не нашей европейской наукой...
— А чьей же?
— Индийской. Мы привыкли искать там магии, фокусничества. Между тем в смысле изучения основных свойств человека, особенно его нервов и души, там ушли очень далеко. Да неужели вы не читали о тамошних опытах временного прекращения жизни?
— Читал что-то... Кажется, там зарывали в землю усыпленного факира и через несколько времени пробуждали. Только я был уверен, что это вздор, сказки, что-нибудь вроде россказней покойной Блаватской393...
— Вы ошибаетесь. Это не фокусы, а совершенно серьезные научные опыты. Человека, разумеется, если он сам пожелает, усыпляют на очень продолжительный срок. Его тело тщательно хранят, потому что, вы понимаете, в этом все дело. Затем осторожно возвращают к жизни. Он не только не подвергается никакой опасности, но в течение своей длинной летаргии (и чем срок дальше, тем верней) излечивается от некоторых внутренних болезней.
— Это удивительно.
— Вы бы согласились испытать это на себе?
— Да вы это серьезно или вы надо мной смеетесь?
— Полноте! Это было бы слишком с моей стороны глупо.
— Но кто же это может сделать? И где?
— Здесь, в Москве. С неделю назад сюда приехал очень замечательный молодой индус-ученый. Я с ним познакомился совершенно случайно. Он здесь пробудет неделю; он остановился на пути
Через полвека
611
в Париж, чтобы познакомиться с некоторыми здешними врачами и знахарями. Знаете ли вы, что двух наших москвичей он уже усыпил?
— Неужели! Кого же?
— Купца и молоденькую барышню. Купцу предстояло лететь в трубу, а человек был честный и порядочный и потому хотел застрелиться. Я предложил ему пожертвовать собой для опыта. Он взял самый длинный срок — пятьдесят лет. Охотно сам пошел. «Тогда, — говорит, — наверно, люди будут гораздо честнее, а теперешних я, — говорит, — и видеть не хочу. Пусть их за это время переколют!»
— Ну, а барышня?
— Та от безнадежной любви. Влюбилась в какого-то шута горохового, совсем уж и свадьба была назначена. Вдруг перед самым венцом тот, жених-то, заявляет, что он отказывается, потому что тятенька обещал из дому выгнать и денег гроша не дать. А дело-то у них, понимаете, зашло дальше, чем нужно. Особенных последствий нет, но вокруг ракитова куста уже повенчались. Ну вот вы и представьте себе положение барышни. «Отравлюсь» или «утоплюсь» — и конец. Я и говорю: чем травиться или топиться, поезжайте-ка вы лет на пятьдесят в отпуск на тот свет. Проснетесь опять молоденькая и хорошенькая и карьеру себе еще лучше потом сделаете. Что вы думаете? Согласилась. Повез я ее к моему индусу, и тот ее живо обработал. Дня два тренировал, на третий спеленал, запечатал и лежи!.. Так поедем?
— Ну, а если какая-нибудь ошибка, да не проснешься? Тогда что?
— Все равно, к Страшному Суду проснетесь. Еще лучше, меньше нагрешите. Только на этот раз я шучу, не бойтесь. Наука у них безошибочна...
— Позвольте... но ведь в эти пятьдесят лет меня, то есть мое тело, будет нужно хранить... Вы подумайте только. Разве у нас сберегут как следует? Либо пожар, либо подмочат или заморозят.
— Будьте покойны. У него это все предусмотрено.
— Именно?
— Да что вы меня расспрашиваете? Пойдемте к индусу. Ведь вас никто не неволит непременно засыпать. Поедемте так, посмотреть, познакомиться. Зовут его dr. Блэк. Он вам покажет много любопытного. Поговорите с ним. Это большая умница. Вы по-английски говорите?
612
СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ
— Говорю.
— Ну так вам и переводчик не нужен. Пойдемте, право, будете меня потом благодарить...
Мне оставалось только согласиться. Мы вышли, сели на собственную пролетку моего знакомого, и раскормленный рысак, широко раскачиваясь на ходу, понес нас на одну из окраин Москвы.
<< | >>
Источник: Шарапов С.Ф. ЧЕРЕЗ ПОЛВЕКА. Фантастический политико-социальный романЧасть первая. 2010

Еще по теме I. Искушение:

  1. [29. СУЩЕСТВУЮТ ЛИ ОБУЧАЮЩИЙ И УЧАЩИЙСЯ]
  2. Философские идеи в произведениях XI–XIV вв.
  3. ТУФЛИ БЛАГОЧЕСТИВЫХ ЛЮДЕЙ
  4. § 5. Греческий исторический метод и его границы
  5. Знание и свобода поведения
  6. Глава I. Возможное «все бытие» Дазайна и «бытие ради смерти»
  7. § 3. Отличие трудового договора от смежных гражданско-правовых договоров о труде
  8. 15. Психоаналитическая теория личности З. Фрейда
  9. ДВЕ ВОСТОЧНО-ХРИСТИАНСКИЕ ШКОЛЫ МОНАШЕСТВА И РУСЬ
  10. 1.2. Правила раздела
  11. 4. ЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ. МЕСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО ТИПА. СОСЛОВНО-ПЛЕМЕННОЕ МЕСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ
  12. 2.4. НАРУШЕНИЯ СЕРДЕЧНОГО РИТМА
  13. УПОТРЕБЛЕНИЕ ФОРМ СТРАДАТЕЛЬНОГО ЗАЛОГА
  14. Глагольное действие sub specie adverbiorum 1. Охотно, с удовольствием, с радостью
  15. Глава V. «Быть в…» как таковое
  16. 1. Методологические установки и экспозиция
  17. Общее знание как препятствие для научного знания
  18. 1. Сущность и смысл познания
  19. 5. «Здравый смысл» и критерии истины
  20. Благодарности